Флора и фауна «Красного Бора»: лирическая зарисовка для путешественника
Представьте: вы ступаете по мягкому ковру из мхов, где каждая былинка пружинит под ногами. Воздух густ, как мед, – насыщен запахами хвои, влажной земли и дикого багульника, от которого слегка кружится голова.
Деревья здесь – древние стражи. Сосны, будто свечи, тянутся к небу, их стволы, покрытые золотисто-красноватой корой, хранят память о прошлых бурях и солнцепеках. Между ними прячутся березы-недотроги, а в низинах, у воды, ольха раскидывает свои ладони-листья, будто ловит капли дождя.
Крылатая симфония!
Слышите? Лес дышит, поет, перекликается сам с собой. Здесь нет случайных звуков – каждый свист, трель или стук складываются в древнюю партитуру, которую птицы пишут веками.
Птичий хор не умолкает ни на миг: то дятел выбивает дробь на сухом суку, то пеночка заводит свою серебряную трель. А весной, если замереть, то можно услышать, как вдали токует глухарь, словно стучит по дереву колотушкой.
У воды – своя жизнь. На болотных кочках качаются клюквенные бусины, а стрекозы – синие искры – прошивают воздух над зеркалом темной воды.
Цапля, как одинокий философ, замирает на длинной ноге, высматривая добычу.
А лебеди, отражаясь в зеркальной глади, словно ангелы, то и дело осеняют ее белоснежными взмахами крыльев…
С них начинается утро
Еще до рассвета, когда туман низко стелется над болотами, дергач-коростель выводит свою скрипучую руладу – будто кто-то проводит палкой по ребристой доске. А потом, словно спохватившись, замолкает – скрывается в высокой траве, невидимый, но все еще слышимый.
На верхушках сосен зяблики затевают перекличку – их песня, как капель: звонкая, отрывистая, будто кто-то рассыпает стеклянные шарики. А чуть ниже, в кустах, славка-завирушка выдает целую трель-скороговорку – попробуй, разбери, где тут начало, а где конец.
Небесные охотники и скрытные тени
Если повезет, то увидите, как над поляной зависает канюк – ширококрылый страж, выписывающий круги в небе. Его крик – протяжный, тоскливый: «Киии-яя… киии-яя…», – будто вопрос, на который нет ответа.
Змееяд: пресмыкающиеся, которых многие из нас не очень-то жалуют, для этого пернатого хищника – самое лучшее лакомство!
А в гуще ветвей, среди бурелома, тихо шныряют поползни и пищухи – мастера камуфляжа. Первые – юркие, как ртуть, бегают по стволам вниз головой, вторые – серенькие, неприметные, сливаются с корой, но выдают себя тонким свистом.
Тайные голоса
Сойдешь с тропы – и вдруг услышишь странный осторожный стук. Это не дятел – это вертишейка, мастер мимикрии: застигнутая врасплох, она вытягивает шею и шипит, как змея!
А в глухой чаще, где ноги вязнут во мху, можно наткнуться на глухаря. Весной он токует так, что глух ко всему – даже к шагам охотника. Его песня – странная, космическая: щелчки, скрежет, бульканье – будто лесной дух пробует говорить на человеческом языке.
Сумерки принадлежат совам. И не только
Когда солнце садится и синеватый мрак окутывает деревья, просыпается длиннохвостая неясыть. Ее крики – леденящие душу вопли, будто кто-то жалуется в темноте. Но это не страшно – это просто голос ночи, ее естественный, как дыхание, звук.
А звери? Их увидите не так часто, но знайте: лось, царственный и неспешный, бродит где-то в чаще и наблюдает за вами.
Там же прячутся от зноя лесные цари – зубры.
Олени горделиво несут свои короны, а лани с косулями легко, как молнии, пролетают мимо.
Лисица рыжим призраком скользит меж кустов. Маленькие акробаты-сони ловко кувыркаются на веточках…
Красноборская пуща – не просто скопление деревьев и зверей. Она дышит, живет своей тайной жизнью. Лес бесконечен, как и истории о нем.
Прислушайтесь. Присмотритесь. Здесь каждый листик и каждое эхо – часть древнего заклинания под названием дикая природа.
Хорошего дня, и пусть хоть раз тропинка выведет вас на рассвете к глухариному току – это стоит того!
Наталья Плыткевич
Фото Сергея Плыткевича
